СУВЕРЕННЫЙ ГЛАМУР

Гламур окончательно раскололся. На РЕВОЛЮЦИОННЫЙ - в духе церемонии "Люди года GQ - 2005", когда секс-бомба и бодрый баррикадник стояли плечом к плечу на сцене Малого театра: "Юлия Бордовских, НТВ, - Эдуард Лимонов, НБП". И СУВЕРЕННЫЙ, который я еще на Лондонском форуме (апрель 2006) назвал "идеологией правящего класса". Для суверенного гламура гламур революционный является естественно "фашистским", хотя, положа руку на сердце, никакой революционности в нем нет. Так фронда с запахом Chanel. О гламуре заговорили негламурные Татьяна Толстая с Дуней Смирновой и примкнувший к ним Лев Рубинштейн, о гламуре решила побеседовать Евгения Альбац в семичасовом эфире "Эха", которая, как выяснилось в процессе, даже не знает, что такое Patek Phillipe. Наконец, антигламурнейший г-н Ольшанский подвергся репрессиям за свои рассуждения о нескромном обаянии кремлевских пропагандистов. В общем, не могу молчать, но и писать ничего сверх того, что сказал в Лондоне не хочу.


Гламур – универсальный язык элиты
В русском гламуре есть что-то, позволяющее говорить о нем не только в русле проблематики потребления, дескать мы разбогатели и пустились во все тяжкие. Как часто бывает, в России все глубже и сложнее. Есть и исконно-посконное желание русских понтоваться – жить на показ, есть и традиционная для России склонность к удали и размаху, есть и психологически понятная тяга к празднику после десятилетий советской серости. Уже эти обстоятельства превращают «гламур по-русски» в феномен национальной постсоветской культуры. Но я позволил себе сформулировать главный тезис выступления еще радикальнее – гламур за последние пару лет стал идеологией правящего класса России, который давно проклял малиновый пиджак, обрел известную утонченность и научился скептически морщиться на шампанское, если это не Dom Perignon 1998 года.
Модель гламурного образа жизни востребована элитой прежде всего как способ обрести респектабельность, не важно, в глазах Запада или местного бомонда. Г-н Путин носит Patek Phillipe и начинает каждое утро с верховой прогулки, г-н Лимонов щеголяет безупречными вечерними костюмами и не пропускает ни одного светского раута столицы, г-н Абрамович променял сомнительный для Запада титул «русский олигарх» на приличное «хозяин Челси», г-н Жириновский тщательно подбирает галстуки к рубашкам, местами напоминая миланца, даже г-н Венедиктов, презирающий black tie за сходство с пингвином, заставил себя надеть смокинг на церемонию «Человек года GQ-2005», потому что «так положено». В этом смысле гламур консолидировал элиту, стал ее универсальным языком, дресс-кодом и фейс-контролем, ослабив стилистические противоречия между либералами, радикалами, левыми, государственниками и всевозможными неформалами. Но это опять-таки только часть правды о «гламуре по-русски».

Блеск власти или власть блеска
У правящей партии нет своей уникальной идеологии, есть принцип «с нами» или «против нас», а все, что разрешено прочей элите – это наслаждаться тем, что имеешь и, упаси бог умничать. Русскому высшему обществу ничего не оставалось, как сделаться прагматичным. Его главной ценностью стала идея успеха, материальным выражением которого является гламурный образ жизни и luxury, а самой вожделенной базой – административный ресурс. Нет больше левых и правых, есть виннеры и лузеры, как артикулируют новую реальность люди, близкие к Кремлю. Для выскопоставленных русских luxury – свидетельство социальной состоятельности, адекватности, вменяемости, бескомпромиссное заявление о личном успехе. Или констатация их конкурентноспособности, если использовать очередное слово-лозунг, введеное властью. Жидковато, конечно, для идеологии, но ведь и живем мы в эпоху жидких углеродных соединений. К тому же бриллианты - углеродные родственники нефти.

Впору, согласно Пелевину, измерять содержание гламура в явлениях нашего мира и располагать их соответственно на иерархической лестнице успеха. Пелевин уже придумал специальную единицу измерения – один «вог». Высшая концентрация «вога», по Пелевину, не в кабинете г-жи Долецкой, а в Кремле. Его любимый черный цвет, Его спортивная фигура, Его холодность, но главное – Его власть, - все это, как принято говорить, cидя в Vogue кафе за соком из сельдерея, «гламурно». Так что знаменитая фотография четы Путиных под зонтиком «Vogue» прямо на ступенях Кремлевского дворца приобретает оттенок то ли пелевинского артефакта, то ли правды жизни.

(Полный текст: GQ, июль 2006).